Зеркало грядущего - Натали О`Найт

– Саламандры! – заорал Невус. – Огненные саламандры!

Не раздумывая, Конан выхватил меч, отмечая краем глаза, что уроки его, кажется, не прошли даром: почти в тот же миг клинки оказались в руке каждого из наемников… Вот только, как предстояло ему убедиться спустя несколько секунд, проку от них было немного.

Лезвие меча проходило сквозь саламандр, не причиняя им ни малейшего вреда; напротив, клинок вскоре накалился до такой степени, что его стало трудно держать. А дерзкие ало-зеленые шары тем временем перешли в атаку.

Методика нападения у них была крайне проста: все, чего они касались, вспыхивало ярким пламенем, если могло гореть; и хотя сами они тут же гибли, растеряв свою силу, ревущий огонь порождал им на смену новые полчища.

На поляне воцарился хаос. Крики обожженных людей смешивались с лошадиным ржанием; пахло паленым. Кто-то, истошно крича, пытался сбить с себя пламя. Кто-то спасался бегством… Сам Конан оставался пока невредим; ловко увернувшись несколько раз, он заставил нерасторопных саламандр врезаться в дерево, впустую Растратив свою энергию; однако он прекрасно понимал, что такая, в буквальном смысле, игра с огнем, не могла длиться вечно.

Киммериец, стиснув зубы, пытался принять решение. От огненных шаров, казалось, не существовало никакого спасения… еще немного, и они сгорят заживо в этом проклятом лесу! В этот миг одна из саламандр, совершив неожиданный вираж, ударила его в плечо, и Конан взвыл от пронизывающей боли. Точно раскаленным железом кто-то поставил на коже клеймо…

Однако боль обострила восприятие, заставила мозг работать собраннее и четче, включила глубинные инстинкты хищника, борющегося за выживание. И рука Конана сама потянулась к бурдюку.

Первый опыт оказался удачным! Он ловко выплеснул воду на налетевший огненный шар, и тот, яростно зашипев, мгновенно съежился и потух, испустив зеленоватый дымок. Отлично!

– Водой их! Обливайте водой! – прорычал киммериец. Он не знал, услышат ли его остальные в этом бедламе, но проверять было некогда. Три новых шара уже летели к нему. И в этот миг Конан понял, что бурдюк его пуст. Раненый выпил все! Кром! Отшвырнув опавший мех в сторону, Конан совершил гигантский прыжок, чудом увернувшись от двух элементалей сразу. Но не от третьего, который ударил в грудь! Металлический доспех мгновенно раскалился докрасна, – но толстая кожаная подкладка приняла жар в себя, и северянин ощутил лишь тепло, не могущее причинить ожога.

– Сюда! К ручью! – громовым голосом выкрикнул он. – Сюда!

На сей раз на призыв его откликнулись. Невус с Жуком подбежали почти сразу, запыхавшиеся, с закопченными физиономиями; остальные последовали за ними. Краем глаза Конан отметил, что не все отделались так же легко, как он сам, – у одного из новичков куртка висела почерневшими лохмотьями, и на коже вздувались огромные волдыри; немой лишился всех волос слева; у Невуса от роскошной седой косы, доходившей ему до лопаток, остались лишь жалкие прядки… Но прежде чем считать потери, следовало отбиться от врага.

– К воде! Быстрее! – приказал варвар. – Выстроиться цепочкой! Черпать воду шлемами – я буду тушить костер. – И первым передал свой шлем в руки Невусу.

Наемники мгновенно оценили план командира. Их глаза вспыхнули от радости. Несколько мгновений, и живая цепь заработала.

Конечно, от волнения больше половины воды они проливали сперва впустую, да и саламандры атаковали неотступно, точно чуя близкую гибель, и все же люди не сдавались. И хотя Конану казалось, что противостояние со стихией длится вечно, и усталые, обожженные, затекшие руки гудели, и пальцы уже с трудом подхватывали шлем с водой, – но с каждой выплеснутой в огонь порцией воды он становился слабее, и хотя еще гудел сердито, и порой языки пламени взлетали выше человеческого роста, исторгая новые легионы ало-зеленых шаров, однако с каждым разом их становилось все меньше, и напор понемногу ослабевал.

Часть воды уходила, разумеется, на то, чтобы отогнать налетающих саламандр – и защитить по-прежнему лежащего в беспамятстве раненого, о котором все забыли в первые горячечные минуты. Но теперь Конан удостоверился, что пациент его, кажется, дышит, и от сердца у него отлегло. Досадно было бы после такого шедевра лекарского искусства потерять больного по вине каких-то огневушек-поскакушек!…

А тем временем костер уменьшался, съеживался на глазах. Вот он стал Конану по грудь – по пояс – по колено… И цвет пламени из яркого, насыщенного, яростного стал блеклым и испуганным. Труд, казавшийся вначале бесплодным, сродни попытке вычерпать ложкой море, неожиданно дал результаты. И, приободренный, киммериец, наскучив монотонностью заливания костра по капле, вдруг прыгнул в самую его середину и с молодецким задором принялся топтать пламя. Кто-то из наемников закричал предостерегающе – но он ничего не слышал, не испытывая ничего, кроме злой радости, вызванной облегчением и преодоленным страхом. И под тяжелыми сапогами киммерийца огонь, точно собака с переломанным хребтом, в последний раз дернулся и затих… перед ними было лишь черное пепелище.

Воины переглянулись. Никто не заговаривал первым, не зная толком, что сказать. Кроме ругательств, ничего не шло им на ум.

– Похоже, крепко мы кому-то досадили здесь, если чернокнижники на нас ополчились, – задумчиво пробормотал наконец Невус. – Не обошлось тут без них – у меня на такие дела чутье… Вот только за что, хотел бы я знать?

Конан пожал широкими плечами. У него и самого нюх на колдовство был отменный, и сейчас он не сомневался, что за таинственной атакой стоит чья-то злая воля. Вот только…

– А с чего ты взял, что избавиться хотели от нас? Держу пари, этот парень, когда очнется… – Он указал на лежащего в беспамятстве раненого, – расскажет нам немало интересного.

Наемники переглянулись. Такая возможность не приходила им на ум.

– Утром видно будет, – поморщился Невус. – А пока, мнится мне, лучше бы нам убраться отсюда подобру-поздорову. И огня больше не зажигать…

Утро, однако, ничего не прояснило. Раненый ненадолго пришел в себя – но почти сразу же у него начался жар; он потерял слишком много крови, и многочисленные ожоги, оставленные огненными шарами, оказались последним ударом, сломившим крепкий организм. Теперь помочь ему мог только лекарь, – и Конан, не теряя времени даром, приказал соорудить из плаща и двух слег носилки, на которые и погрузили бородача.

Они несли его по очереди, по двое, и это существенно замедлило их продвижение. И когда, ближе к полудню, небольшой отряд добрался до стоявшего у развилки дорог постоялого двора, они почти потеряли надежду, что сумеют спасти жизнь бедняги.